- С начала российской интервенции в Чечню прошел год. Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию?

- Для нас все началось не 1 октября, а 5 сентября 1999 года, когда русские впервые бомбили территорию нашей страны. Мы не настолько наивны, чтобы все начинать сначала, как это было в первую войну (1994-1996 годы), мы понимаем, что ничего не добьемся, сражаясь с этой армией лицом к лицу, поэтому, и проводим лишь диверсионные акции. Для нас важно не остановить войска, а сохранить свои силы. Оккупируя нашу страну, иными словами, не предпринимая никаких активных действий, их силы ослабевают, в то время, как наши, напротив, укрепляются. Наши бойцы - повсюду, в Шатое, Итум-Кале и других населенных пунктах. Русские знают об этом, но не проводят никаких наступательных действий. Армия деморализована.

- Почему вы не предприняли этим летом контрнаступления, когда для этого сложились благоприятные условия?

- Мы намеревались так поступить, планы захвата Грозного, Гудермеса или Аргуна уже были готовы. Однако в ходе заседания Государственного комитета по обороне, в состав которого входят около 40 самых видных чеченских руководителей, было принято другое решение: мы отдали предпочтение партизанской войне. Мы - невидимы: мы везде и нигде, поэтому невозможно заранее подготовиться к отражению наших ударов. Мы также стремимся к меньшему числу потерь. Продолжать эту войну не в интересах России, но она вряд ли сможет ее остановить, не признав своего поражения. Путин, наверняка, уже понял, что генералы, обещавшие ему быструю победу, никуда не годятся, но он не может признать это официально. Это стало бы позором!

- Оказался ли уход боевиков из Грозного в начале февраля этого года поворотным моментом в этой войне? Это вы приказали им покинуть столицу?

- Я никогда не говорил о том, что нужно отстаивать город до самого конца. Мы оставались в Грозном исходя лишь из политических, а не стратегических соображений. Мы продемонстрировали достаточно отваги, защищая Грозный, но у всякой отваги есть предел. Я разработал совсем иной план отхода; действительно, я не ожидал, что будет столько потерь.

- После ухода из Грозного ситуация, как кажется, не получила развития. Какова реальность?

- Реальность такова, что ситуация меняется ежедневно. Русские безуспешно пытаются реализовать все свои варианты, разработанные еще в прошлую войну. Первым этапом была военная кампания: постоянно говорится об опасности со стороны "бандитов" и "террористов". На втором этапе на сцене появляются политические марионетки, чтобы спровоцировать разногласия между чеченцами. Речь идет о бывшем муфтии Кадырове, быышем мэре Грозного, сидевшем в тюрьме за мошенничество, Гантамирове и т.д. Мы находимся на третьем этапе, этапе выборов в Думу. Следующим этапом будут переговоры. У меня нет никаких сомнений по этому поводу. Между тем, я предупреждал Ельцина, что лучше с чеченцами дружить!

- Население устало от этой войны. Сколько времени еще может продлиться конфликт?

- Я признаю, что гражданское население оказалось в сложной ситуации, стало мишенью для российских войск. И сожалею о том, что тысячи чеченцев были вынуждены покинуть территорию республики и в настоящее время находятся в Ингушетии или где-либо еще. Но всякий раз, как я направляю к ним своих эмиссаров, они всегда повторяют одно и то же: "Продолжайте воевать, мы с вами". Мы не можем себе позволить потерять лицо, и населению об этом хорошо известно. Я настаиваю на том, что все началось не с рейда боевиков в Дагестан в августе 1999 года. Это все произошло по заранее разработанному сценарию, также как и ужасные теракты осенью 1999 года в Москве и других городах! Эта война была запланирована российской стороной уже давно, подобное развитие ситуации должно было произойти за 6 месяцев до президентских выборов в России. Именно Путин приказал осуществить эти взрывы. Именно в Москве, а не здесь, следует искать главного террориста! Почему Путин берет себе в союзники в Чечне лишь таких ни на что неспособных людей, как Ахмад Кадыров, Беслан Гантамиров и Малик Сайдулаев, которых интересуют одни лишь деньги? Сегодня им остается лишь попытаться что-то предпринять с Русланом Аслахановым, недавно избранным депутатом Госдумы от Чеченской республики. Все это продлится, по крайней мере, около полугода. Но рано или поздно, русским все равно придется сесть за стол переговоров, как и в прошлый раз. Я не устаю повторять Путину, что ему стоило бы вести переговоры со мной, пока я жив, в противном случае будет хуже. Российским войскам все же придется уйти. В прошлый раз они также заставляли нас поверить в то, что останутся, а через несколько месяцев все исчезли. Еще не хватало того, чтобы нам пришлось охранять их войска, остающиеся в Чечне! На этот раз для меня будет делом чести добиться того, чтобы документ, который мы подпишем в ходе переговоров, был подкреплен международными гарантиями! Но с Путиным труднее вести переговоры, чем с Ельциным. Путин ведет себя очень странно: например, с "Курском" он, не колеблясь, обманул свой собственный народ...

- Чем эта военная кампания отличается от предыдущей?

- Вторая война стала поистине грязной. Я хорошо знаю генералов, которые ей командуют. Они уже здесь были в 1994 году. На их месте - я говорю как военный - я бы уже умер от стыда. Во-первых, они избегают любого контакта с противником, т.е. с нами. Во-вторых, они делают деньги! Лишь это их интересует! Именно поэтому они отыгрываются на невиновных. Когда им докладывают, что боевики находятся там-то и там-то, они не стреляют, они умирают от страха. Именно поэтому я говорю старейшинам тех сел, где бываю проездом: прежде всего, не говорите, что в селе нет боевиков, иначе вас будут бомбить. Напротив, говорите, что у вас прячется, по крайней мере, 200 человек. Тогда они оставят вас в покое! (Масхадов смеется). До самого последнего времени, я официально запрещал бойцам открывать огонь в центре населенных пунктов; русские очень быстро это поняли и воспользовались ситуацией. Совсем недавно я отдал прямо противоположный приказ, поэтому ситуация должна измениться. Для нас лучше стрелять, чем оставаться свидетелями воровства, грабежей и русского варварства. В Чечне существует 420 сел. В каждом из них находятся, по меньшей мере, 50 боевиков и около 30 резервистов. Иными словами, помимо боевиков и их групп я могу рассчитывать приблизительно на 33 тысячи человек. Я сам руковожу всеми операциями и, что самое важное, занимаюсь поддержанием дисциплины. По вечерам в российских штабах генералы разворачивают военные карты, но на утро их подчиненные не выполняют поставленных задач. Дело в том, что русские солдаты не хотят умирать!

- Это - религиозная война? Как вы относитесь к "ваххабизму"?