|
Ведущий
итогового информационного часа Петр Вайль
беседует с находящимся в Назрани
специальным корреспондентом Радио Свобода
Андреем Бабицким.
Петр Вайль:
Сегодня, 20 июня, впервые
отмечается Международный день беженца. По
оценкам ООН, в мире в настоящее время свыше
20 миллионов беженцев. Примерно пятая часть
из них в России. Как сообщил сегодня
представитель ООН в Москве Джон МакКоллен,
самая большая по объему помощь
международных организаций приходится на
Чечню и Ингушетию. И это естественно - Чечня
и Ингушетия первым делом приходят на ум,
когда возникает само слово "беженец". Я
поговорил сегодня с нашим специальным
корреспондентом на Северном Кавказе
Андреем Бабицким. Андрей, беженцы в Чечне и
Ингушетии - вы не были там полтора года -
каково ваше впечатление, что происходит,
какова ситуация?
Андрей Бабицкий:
Впечатления самые горькие.
Сравнивая нынешнюю ситуацию с ситуацией
прошлой войны, я могу сказать, что положение
ухудшилось неизмеримо. Если во время
прошлой войны подразделения русской армии,
военнослужащие, как-то пытались следовать
местным обычаям, понимая все их своеобразие,
всю специфику, то сегодня этого не
происходит. К примеру, вот уже полтора
месяца на блок-постах стали задерживать
женщин. Женщины в Чечне подвергаются
насилию. По местным традициям, если чеченка
подвергается насилию и мужчина, который ее
защищает, не может сразу осуществить
возмездие, то он не понимает, как ему жить в
этом мире. Еще есть чувство, что у этих людей
нет никакой перспективы. В принципе, если
говорить об условиях их жизни - как-то быт
более-менее налажен. Конечно, эти
палаточные лагеря - в общем, довольно жалкое
зрелище, но, по крайней мере, здесь не бомбят,
не стреляют, не убивают, но у самих беженцев,
которые, конечно же, хотели бы вернуться
домой, в принципе, нет чувства, что они
смогут это сделать в ближайшее время. Нет
этого чувства и у меня. Я не вижу никакой
перспективы для этих людей. Вот это,
наверное, самое горестное, самое тяжелое в
их положении. В лагерях ежедневно основные
разговоры идут вокруг тех ситуаций, тех
унижений, которым подвергаются чеченцы на
родине. У всех там есть родственники. Каждый
день в каждом селе что-то происходит, кого-то
убивают, где-то пропадает человек, кого-то
приходится выкупать. Нет денег для того,
чтобы выкупить. А суммы назначаются в
несколько сотен долларов. Иногда доходит до
нескольких тысяч. За задержанных, для того,
чтобы выкупить человека, приходится
собирать эти деньги, одалживая у
односельчан или у родственников. В общем,
процесс это небыстрый, потому что собирать
приходится какими-то очень малыми суммами,
крохами. Вот такая в целом картина.
Петр Вайль:
Андрей, вы хорошо знаете
руководителей Ингушетии, включая и
президента Ингушетии Руслана Аушева -
скажите, сколько может выдержать Ингушетия
вот этой непомерной тяжести, этого бремени
беженцев? Ведь они составляют теперь уже
изрядный процент всего населения
республики?
Андрей Бабицкий:
Да, в общем, это
действительно так. Я думаю что Ингушетия
будет оказывать помощь беженцам до тех пор,
пока ситуация в Чечне не наладится. Вы
знаете о том, что это два в общем братских и
этнически близких народа, руководство
Ингушетии в этом смысле ведет себя, на мой
взгляд, безупречно. Они кормят и содержат
беженцев, очень часто на собственные
средства. Федеральный центр задолжал
огромные деньги Ингушетии, которая
фактически покупала продукты, используя
собственные средства. Я думаю, что так это и
будет продолжаться. Беженцев на
сегодняшний день, зарегистрированных
беженцев 148 тысяч. Я думаю, что пока идет эта
война, пока осуществляется такой тотальный
произвол - возвращаться эти люди не станут,
будут жить в этих своих палаточных лагерях,
до тех пор, пока, может быть, в России не
сменится руководство.
Петр Вайль:
Андрей, а вот в этих
палаточных лагерях - что известно и слышно
ли что-нибудь о каких-то злоупотреблениях.
Ведь понятно, что гуманитарная помощь часто
разворовывается, часто идет не по
назначению - это вовсе не специфика России,
такое случалось, как мы помним, в Сомали в
массовых масштабах... Но вот в самих
палаточных лагерях - соблюдается ли какая-то
справедливость?
Андрей Бабицкий:
Я думаю, что, конечно, нет. Я
разговаривал с сотрудниками некоторых
гуманитарных организаций - они говорят, что
примерно половина гуманитарной помощи
разворовывается и не доходит до беженцев,
оказывается на местных рынках. В общем,
конечно, питание недостаточное, очень плохо
с медикаментами и медицинским
обслуживанием, поскольку им занимаются, в
основном, гуманитарные организации, а
достаточных сил и средств для того, чтобы
обеспечивать всех медицинской помощью у
них нет. Их здесь не так много, и российское
правительство ограничивает количество
гуманитарных организаций в Чечне и
Ингушетии. Так что, конечно, условия не
лучшие и, конечно, помощь разворовывается, и
злоупотреблений множество. Эта ситуация
очень характерна для России, к сожалению.
Петр Вайль:
Андрей, если я не ошибаюсь,
позавчера мы с вами разговаривали в эфире, и
вы произнесли одну вещь, к которой я все
время мыслью возвращаюсь - это такое
страшноватое ваше наблюдение о том, что вот
сейчас многие мирные жители как-то даже
хотят, чтобы вооруженные чеченские группы
осуществляли возмездие по отношению к
российским войскам. Это что-то новое в этой
войне. О первой войне мы вообще не говорим -
там совсем другие были настроения, как в
чеченском обществе, так и в российском - Бог
с ним, дело прошлое, но во второй войне, в
общем, население устало, и вы же
рассказывали о том, как мирные чеченские
жители хотят, чтобы война кончилась - Бог
знает как, любой ценой, лишь бы только не
стреляли, не убивали и можно было выйти из
дома спокойно, а сейчас изменилось что-то?
Вот расскажите об этом подробнее - что
именно в психологии чеченца изменилось
сейчас?
Андрей Бабицкий:
Я помню самое начало
второй войны. Очень многие чеченцы считали
ее причиной собственное руководство и
собственных полевых командиров, таких, как
Басаев, Хаттаб, Бараев и, в общем, как это ни
странно, было довольно много тех, кто
рассчитывал на то, что войска помогут
установить какой-то порядок, и даже жизнь
под российской группировкой казалась чем-то
лучшим, чем жизнь при собственных
политических и военных лидерах. Сейчас
совершенно изменилось отношение. Сейчас
единственная последняя надежда чеченцев на
то, что хоть какое-то возмездие настигнет
тех преступников, которые безнаказанно
ежедневно издеваются над людьми - эта
надежда связывается с вооруженным
сопротивлением. Я говорил уже о том, что
большинство не поддерживает, и даже не
думает об этом, не поддерживает тех
политических целей, которые есть у
различных групп сопротивления - просто
надеются на то, что сопротивление будет
выполнять некую полицейскую функцию.
Конечно, сознание абсолютно изменилось у
людей, они вернули свои симпатии тем, кого
называют боевиками, вернули свои симпатии
лидерам боевиков, которых раньше упрекали в
том, что они привели за собой в республику
российскую армию. Очень многие
рассчитывают на то, что этим летом будет
осуществлена какая-то масштабная акция
военная, смотрят на войну как на
единственную перспективу, которая может
что-то изменить в их жизни.
Петр Вайль:
Такие настроения
встречаются и в беженских лагерях? Как
вообще там обстановка вот просто для вас -
человека, с одной стороны хорошо знакомого
с ситуацией, с другой - не бывшего там уже
полтора года?
Андрей Бабицкий:
Да, такие настроения очень
характерны для беженских лагерей. Я уже
говорил об этом. Это ситуация бесконечного
уныния, ощущения, что нет никакой
перспективы. Я думаю, что если бы сегодня на
территории Чечни проходил референдум о том,
оставаться ли республике в составе России,
то подавляющее число чеченцев
проголосовало бы за выход.
|
