|
Руслан
Султанович, в последнее время мы все чаще
слышим из разных официальных источников,
что чеченская война в сущности закончена.
Вы приближены к Чечне территориально и
родственно, да и как военный
человек острее чувствуете ситуацию -
виден вам конец войны?
Есть главный критерий в этой ситуации -
беженцы. Уверяю вас, они давно вернулись бы
к себе домой, если бы там все было спокойно.
К сожалению, количество их не уменьшается.
Конечно, крупномасштабных военных действий
в Чечне уже нет, но ведь и полевые командиры
изменили тактику - разбились на мелкие
группы и развивают партизанский тип войны,
причем не только в сельской местности, но и
в городах. В этом отношении горная часть
плюс два города - Грозный и Аргун - по-прежнему
очень опасны. Долгая-долгая и тяжелая
проблема ждет федеральный центр, если не
найти правильного пути ее решения.
Во время поездки Владимира Путина по
Северному Кавказу и встречи с главами
регионов в Кисловодске представилась ли
вам возможность поговорить с президентом?
Да, такой разговор был. Если хотите, один на
один.
Можно спросить, о чем?
О беженцах. Я говорил о состоянии беженцев -
как из Чечни, так и из Северной Осетии. Еще
есть больной вопрос: в массе все ингуши,
которые жили в Чечне, не хотят туда
возвращаться, хотят на постоянное
жительство остаться в Ингушетии. Они
нуждаются в поддержке, в обустройстве.
Очень тяжелый вопрос.
Вы встретили понимание?
Да. Президент даже публично, на общем
совещании, отметил, что Ингушетия приняла
на себя основной груз проблемы беженцев.
Однако кардинальное решение этой
проблемы зависит от доброй воли сторон к
миру, а этого пока не наблюдается. На пресс-конференции
в Кисловодске, как известно, Путин резко
высказался по поводу предложения Бориса
Немцова о переговорах с Масхадовым, заявив,
что готов переговариваться с кем угодно, но
только при полном разоружении противника и
выдаче особо одиозных бандитов, у которых «руки
по локоть в крови российского народа»...
Да, я слышал, я близко стоял. Тут есть одно
противоречие. Если заранее предъявить
такие условия, значит, надо забыть о
переговорах. Переговоры - это совсем другое.
Условия - это ведь и есть предмет
переговоров. Это когда президент свои
условия ставит, а чеченская сторона
приходит со своим пакетом предложений. Шаг
за шагом позиции уточняются, пока участники
не нащупают общее основание, которое в
какой-то мере будет устраивать тех и других.
Конечно, можно рассуждать и так, что там не с
кем переговариваться. Но переговоры о мире
и не ведутся между согласными партнерами,
они ведутся между воюющими сторонами, еще
вчера стрелявшими друг в друга. Поэтому я
вынужден, увы, повторять то, что и прежде
говорил, - я за переговоры. Другого пути нет.
...Кроме силового. Похоже, страшнее слова «переговоры»
для наших военачальников только слово «Хасавюрт»
как символ «отнятой победы». Остается
силовое решение - добить врага в его берлоге
или пещере.
Это было бы неправильное решение. Надо
реально смотреть на вещи. То, что происходит
на Северном Кавказе, - это все-таки не
Великая Отечественная война с немецко-фашистскими
захватчиками. Это же свой народ, плод общего
нашего непростого развития, часть общей
судьбы.
Но вот в своей книге «Моя война» - ее
презентация на прошлой неделе наделала
много шума в Москве - генерал Геннадий
Трошев обвиняет руководство Ингушетии, в
частности, в том, что оно изо всех сил
сопротивляется возвращению беженцев в
Чечню. Трошеву известно, что в лагерях
беженцев проживает много родных и близких
тех, кто с оружием в руках воюет против
федералов и что гуманитарная помощь и
медикаменты отсюда прямиком уходят к
боевикам. У Трошева такое ощущение, что в
Ингушетии (он называет ее «Полосой
препятствий») нет федеральной власти, что
это - буферная зона между большой Россией и
Чечней. Что бы вы ответили?
Я таких книг не читаю. Я знаю, что автор
думает об Ингушетии и обо мне. Еще в начале
первой войны они со мной спорили - и Грачев,
и Трошев. Они хотели, чтобы я дул в общую
дуду: давайте бейте чеченский народ,
наводите конституционный порядок! Это раз.
Во-вторых, генералы, особенно те, кто прошел
через войну, считают, что там, куда они
пришли, они могут делать все, что хотят. А мы
у себя в Ингушетии старались ввести их в
рамки закона, чтобы не разрушались
памятники культуры, дороги, не наносились
без причины удары по населенным пунктам.
Сегодня Трошев обвиняет нас в
пособничестве чеченским боевикам, провозе
через нашу территорию оружия или левого
горючего, проникновении бандитов. Тогда
зачем вдоль трассы столько войск стоит,
столько постов, что самый мирный беженец не
может проехать, чтобы его не обобрали, зато
боевики, бывает, проходят и в Ингушетию
попадают? С кого спрос? И, наконец, как он
себе представляет, будто мы кого-то из
беженцев не отпускаем домой? Две тысячи
уезжают, две тысячи возвращаются. Мы что,
депортировать их должны к местам прежнего
жительства? Каким он этот механизм видит?..
Трошев изобличает вас в слабости к «своим».
Называя себя «окопным генералом»,
человеком «федеральным», «государственным»,
он считает, что и вы, выбирая между общим и
частным, федеральным и региональным,
обязаны отдавать предпочтение первому.
Иначе легко спутать ориентиры и, глядя на то,
как федералы громят чеченских сепаратистов,
едва сдерживать крик вайнахского сердца - «Наших
бьют!». Руслан Султанович, можете не
отвечать.
Отчего же, отвечу. В любом случае, пока я
президент Ингушетии, я защищал и буду
защищать Республику Ингушетию. Разумеется,
в соответствии с законом. Конечно, я люблю
свой народ. Включая чеченцев - они наши
братья, вайнахи. Ведь вот когда Югославию
бомбили, Трошев тоже говорил: руки прочь от
братьев-славян! Весь мир осуждал Милошевича,
его сейчас судят за преступные действия в
отношении албанцев, там до сих пор находят
массовые захоронения, а у нас на достаточно
высоком уровне - и Совет Федерации, и Дума, и
военные - ссылались на то, что это наши
братья славяне. Может, тоже слабость, голос
крови, голос сердца?
И последний вопрос: собираетесь ли вы
баллотироваться в президенты на новый срок?
- Отвечу, но в декабре. Сегодня еще рано,
можно повлиять на события. Скажу, что
собираюсь, случится одна ситуация, скажу
иначе - совсем другая. А нужно, чтобы мои
личные планы не отразились на народе и на
проблеме его выбора.
|
